Зверями и растениями сушу,

А море - рыбою, как не затем,

Чтоб вкус наш любознательный насытить?

Зачем она мирьядам червячков

Прясть шелк велела на станках зеленых

И камни драгоценные сокрыла

Во чреве у себя, как не затем,

Чтобы своих детей украсить? Если

Начнет весь мир ходить во власянице,

Пить только воду, есть одни стручки,

То этим лишь свою неблагодарность

Докажем мы подателю всех благ.

Их не познав и все-таки отринув,

Поступим мы, как жалкие скупцы,

Ублюдки, а не сыновья природы,

Которую задушит и раздавит

Груз плодовитости ее безмерной:

На суше станет тесно от скота,

От птиц прозрачный воздух потемнеет,

От рыбы воды вздуются, и жемчуг,

Который станет некому сбирать,

Сияньем звездным озарит пучину,

И чудища ее, привыкнув к свету,

Всплывут и дерзко в солнце взор вперят.

Отбросьте, леди, страх и не кичитесь

Хваленым целомудрием девичьим.

Краса - монета звонкая природы,

И не беречь ее, а в оборот

Пускать должны мы, чтоб она дарила

Нам радости взаимные, которых

Не вкусишь в одиночку. Увядают

Упущенные годы, словно розы,

Не срезанные вовремя. Краса

Венец творенья, и ее призванье

Блистать на празднествах и во дворцах,

Где знают цену ей. А тем, кто с виду

Невзрачен, быть невместно на виду:

При блеклой коже и лице топорном

Разумнее сидеть за прялкой дома,

Где не нужны ни алые уста,

Ни томный взор, ни кудри, дня светлее.

Подумайте ж, пока еще вы юны,

Зачем вам эти прелести даны.

Леди

Фигляр, я в здешнем воздухе нечистом

Не разомкнула б уст, когда б не тщился

Ты разум мой, равно как взор, затмить,

В кошницу мыслей плевел лжи всыпая.

Но знай, не вправе добродетель молча